Творческий Союз АПозиция

«Все знают, что мы живем в эру специализации, но немногие осознают, что это относится к джазовым музыкантам как ни к кому более. Джаз стал таким определенным и точным жанром, что многие музыканты настолько привязаны к своему инструменту, что их мало интересует что-либо хоть немного выходящее за рамки их области.
Ахмед Абдул-Малик приятное исключение из этого правила. Он считает, что музыка должна быть предметна, и эта точка зрения уводит его в области, в которых мало кто разбирается. Он человек эпохи Возрождения»…
Эта цитата из аннотации к первой сольной работе Абдул-Малика, написанная сорок два года тому назад, актуальна и сегодня. Несмотря на целую серию «революций» в современной музыке, артисты с действительно широким кругозором, истинные новаторы встречаются также редко, как и в любой другой период истории. Большинство предпочитает проторенную дорожку, это проще и надежней приводит к искомой цели – прочному материальному и социальному положению. Все знают Баха и Генделя, немногие слышали о Глюке и Скарлатти, но только специалисты знают имена Рамо, Кейзера и Шмитца, настоящих новаторов того времени, когда произошел величайший перелом в музыке от полифонической системы к гомофонии и современной оркестровке. Аналогична и ситуация в рок музыке и джазе. Имена Beatles (это слово есть даже в памяти автозамены текстового редактора Word) и Pink Floyd, John Coltrane и Louis Armstrong знают все, но они пусть и гениальные, но лишь ярчайшие исполнители в своих жанрах. Музыку же двигают артисты, которые зачастую остаются неизвестны широкой публике. Такие, как Kim Fowley, Soft Machine, Art Ensemble of Chicago, Sun Ra, Stooges, Shaggs, Ornette Coleman, Funkadelic, Cecil Taylor и Ahmed Abdoul-Malik.
Ахмед Абдул-Малик начал учиться музыке очень рано, сначала на скрипке, затем овладел еще несколькими инструментами, но основным его инструментом стал контрабас. Он достиг определенной репутации в пятидесятых годах, играя на контрабасе в составах таких звезд джаза того времени, как Art Blakey, Coleman Hawkins, Randy Weston, Walt Dickerson, Max Roach и Don Byas. Максимальную же известность ему принесло участие в 1957 году в квартете великого Телониуса Монка.
Видимо благодаря своим суданским корням, Ахмед Абдул-Малик, хоть и родился и вырос в Нью-Йорке, к концу пятидесятых увлекся Восточной культурой и музыкой Африки. В среде передовых черных музыкантов рубежа пятидесятых-шестидесятых годов подобные увлечения были не редки. С восточной музыкой экспериментировали и Yuseef Lateef и John Coltrane. Ахмед Абдул-Малик пошел еще дальше, введя в состав такие экзотические инструменты как уд, на котором сам солировал, корейскую деревянную дудку, дарабуку. Игра же таких блестящих музыкантов, участников проекта Абдул-Малика, как виолончелист Calo Scott и специалист по ориентальной музыке кларнетист и перкуссионист Bilal Abdurrahman имитирует восточную и африканскую народную манеру исполнения.
CD «Jazz Sounds of Africa» включает в себя два альбома Абдул-Малика «The Music of Ahmed Abdoul-Malik» и «Sounds of Africa», выпущенных в 1961 и 62 годах фирмой Prestige. Кроме упомянутых уже Calo Scott и Bilal Abdurrahman в записи этих пластинок приняли участие еще несколько прекрасных музыкантов. Это трубач Tommy Turrentine, брат известного саксофониста Stanley Turrentine, саксофонист Каунта Бэйси Erik Dixon, тогда еще совсем молодой, а ныне звезда фри джаза бруклинский барабанщик Andrew Cyrille, саксофонисты Edwin Steede и Taft Chandler, латинский перкуссионист Montego Joe, исполнитель на африканских барабанах Chief Bey.
В альбомах сильно влияние, как восточной музыкальной культуры, так и музыки черного континента, Судана, Ганы и Нигерии. Включено пара прекрасных композиций в популярнейшем для Карибского бассейна стиле калипсо и западноафриканском стиле «high life». Соло же самого Абдул-Малика на уде в «Oud Blues» и «La Ibkey» демонстрируют возможности этого инструмента как полноценного участника джазового коллектива.
Правда, необходимо сказать, что полного слияния различных фольклорных традиций и джаза Ахмед Абдул-Малик не добился. Но и попытавшиеся пойти по этому пути спустя 5 лет после него рок музыканты преуспели не больше. Рави Шанкар в одном составе с Beatles выглядит лишь любопытным орнаментальным украшением, не более того.
Следует также заметить, что наряду с такими музыкантами, как Charlie Mingus, Gary Peacock, Paul Chambers, Ron Carter, Scott LaFaro, Richard Davis, Dave Holland Ахмед Абдул-Малик сыграл свою роль в процессе «освобождения» контрабаса как постоянного члена ритм секции в солирующий и даже лидирующий инструмент.
Резюмируя, можно сказать, что CD «Jazz Sound of Africa», являющийся переизданием фирмой Fantasy двух «престижевских» альбомов Ахмед Абдул-Малика может стать прекрасным пополнением коллекции любого истинного ценителя музыки, причем не только джазовой. (АП)

DEREK BAILEY & NOEL AKCHOTE
«Close to the Kitchen (London Guitar Duos August 96) »

Если вы любите Мальмстина, если Зинчук для вас эталон а Эл Ди Меола гений, если вы считаете Джимми Хендрикса слегка диким, а кто такой Джеймс Блад Алмер даже не подозреваете, то ни в коем случае не слушайте эту пластинку, не читайте эту рецензию и, вообще, забудьте имя Дерека Бейли и мое заодно.
А вот если вы понимаете о чем речь в препарации фортепьяно у Джона Кейджа, джазом для вас является поздний Колтрейн и Питер Брётцман, даже если вы любите атональный металл Келтик Фрост и иже с ними, то рискните.
Дерек Бейли – величайший гитарист на сегодняшний день. Он настолько необычен, революционен и труден для восприятия, что 90% профессиональных гитаристов предпочли бы никогда не слышать ни его музыку, ни его имя. Он способен породить сомнение в реальности происходящего. Его музыка и игра на гитаре в лучшем случае будет воспринята как шарлатанство и «собачатина». При всем при том, если я скажу, что все, что он играет глубоко продумано, скомпозировано и подчиняется таким же строгим законам, как, к примеру, каноны Баха, вы мне просто не поверите. Тем не менее, это так. Его амелодичная, аритмичная, атональная, полностью лишенная свинга и «блюзовости» гитара ставит под сомнение все «достижения» традиционной музыки. Его музыка древнее пирамид и одновременно моложе почки на дереве. В его творчестве нет место школе при всем его уникальном исполнительском мастерстве.
Бейли вырос в музыкальной семье и появился в мире музыки Великобритании в начале 60 – х годов, исполняя боле – менее обычный джаз в коллективе с ударником Тони Оксли и басистом, а ныне композитором авангардистом Гэвином Браерсом. К концу 60 – х он прочно обосновался в кругу свободно импровизирующих джазменов Лондона. После того последовало участие в многочисленных совместных проектах практически со всеми героями фри джаза. Evan Parker, Paul Rutherford, Barry Guy, Anthony Braxton, Han Bennink, Steve Lacy, George Lewis, John Stevens, Kenny Wheeler, Dave Holland вот лишь малая толика его партнеров. На сегодняшний день с ним пробуют играть все амбициозные музыканты последних двух десятилетий; от Джона Зорна до Пэта Метении и Дэвида Сильвейна. Если завтра мы увидим его, к примеру, в U2 или в компании с Томом Джонсом, в этом не будет ничего удивительного. Ярый противник традиционного понимания ритмики и драйва, Бейли, тем не менее, весьма частый объект сэмплирования в самой прогрессивной танцевальной электронной музыке.
Альбом «Close to the Kitchen (London Guitar Duos August 96)» был записан Дереком Бейли в дуэте с французским гитаристом Ноэлем Акчоте, участником ансамбля the Recyclers. Альбом был выпущен малым тиражом на виниле и в 2001 году переиздан на CD. Это, безусловно, одна из лучших работ Бейли за последние десять лет. Бейли на этой записи непривычно спокоен и расслаблен, много использует паузы и внимательнее чем обычно слушает партнера. Надо отдать должное Чикагской фирме Blue Chopsticks выпустившей этот, безусловно, блестящий альбом. (АП)

ASTRUD GILBERTO with STANLEY TURRENTINE, 1971 Columbia records

Очаровательная бразильянка с медовым голосом, черными глазами и густыми длинными волосами начала свою карьеру с исполнения хита всех времен и народов "Girl from Ipanema". И, хотя, бенефисы с этой записи стриг в основном ее муж, один из самых известных бразильских музыкантов Joao Gilberto, "Girl from Ipanema" привела к выпуску крупнейшим лейблом Verve более десятка альбомов Аструд. Ее карьера, начавшись в ранних шестидесятых, продолжается до сегодняшнего дня, хотя и с переменным успехом.
Не имея никакого начального музыкального образования, эта девушка из бразильской провинции приехала в 1963 году в Нью-Йорк с мужем, которого пригласил для записи альбома Stan Getz, суперзвезда джаза. Getz уже несколько раз до этого обращался к бразильской музыке, исполняя произведения одного из лучших композиторов песенников двадцатого века Antonio Carlos Jobim’а. Для записи его немеркнущего хита "Girl from Ipanema" Getz и пригласил мужа Аструд. Когда же выяснилось, что необходимо спеть один куплет на английском языке под рукой оказалась единственная кандидатура – Аструд. Эта версия завоевала хит-парады по обе стороны океана в мгновение ока, и в 1964 году была признана лучшей джазовой пластинкой года. С этого и началось. В дальнейшем Аструд участвовала в записи нескольких альбомов совместно с мужем и Stan Getz’ом.
За свою долгую карьеру Аструд записывалась с огромным количеством известных джазовых музыкантов.
В 1971 году вышел ее альбом в соавторстве с одним из лучших джазовых тенор саксофонистов, Stanley Turrentine, чья карьера началась в начале пятидесятых, когда Turrentine после участия в нескольких ритм’н’блюзовых проектах оказался в составе Рэя Чарльза, затем в 1953 году сменил Колтрейна у Эрла Бостика, затем появился в составе легендарного барабанщика Макса Роача и, женившись на известной джазовой органистке Ширли Скотт весьма успешно продолжил свою карьеру в шестидесятых, записываясь для одного из самых популярных джазовых лейблов – Blue Note.

Кроме Аструд и Stanley Turrentine в записи альбома 1971 года приняли участие еще несколько весьма известных музыкантов; Ron Carter, Hubert Laws, Jerome Richardson, Airto Moreira, Eumir Deodato. (АП)

JAGA JAZZIST "A Livingroom Hush", 2002 jaga jazzist records

1/2
Jaga Jazzist относительно новый коллектив из Норвегии. Жанр в котором они работают любой нормальный человек охарактеризует как современный и, даже может быть, новый. И это было бы правдой, если бы музыка в последней четверти двадцатого века не потеряла путь. То есть Jaga Jazzist являются современным коллективом чье творчество логическое следствие развития популярных жанров музыки в относительно последнее время. Их норвежское происхождение привносит ту мягкость как тембрального спектра, так и мягкость мелодическую свойственную скандинавской музыкальной культуре вообще.
Инструментарий Jaga Jazzist включает трубы, тромбон, электрогитару, бас, тубу, два бас-кларнета и вибрафон - смесь этих инструментов и электроники создает весьма характерный саунд. Это мелодично, гипнотично, хрупко и тонко.
Как и во многих других современных пост-пост модернистских проектах прямое цитирование поп-арта сменилось скрытым намеком, хотя, по сути, это не более чем попытка сделать хорошую мину. Являясь прямым потомком пост модерна Jaga Jazzist не гнушаются никаким стилем и с одинаковой легкостью совмещают в рамках одной композиции минимализм Филиппа Гласса с псевдоабсурдной гитарой Дерека Бейли на фоне амбиента и электроприборного нойза. Список источников и аналогов можно продолжать до бесконечности; это и Talk Talk, и Soft Machine, и Eric Sati, и Don Cherry, и Aphex Twins, и Stereolab, и Squarepusher, и Isotope 217 и т.д. и т.п.
Обобщая можно сказать: jazzy, комфортно, бесконфликтно, безлико, добротно, буржуазно, псевдопродвинуто, вкусно, качественно? - этакий вегетарианский и очень вкусный, по скандинавски экологически чистый, но Биг Мак.
Представте себе музыку Фрэнка Заппы исполненную в жанре new age.

JEANNE LEE «Natural Affinities»

В 2000 году умерла от рака одна из самых интересных певиц в истории мирового джаза, Дженни Ли. На поминках играли; Joseph Jarman, Gunter Hampel, Rashied Ali, Hamiet Bluiett, Abbey Lincoln и еще многие другие звезды джаза последних 30 лет. Играли они для того, чтобы собрать деньги для семьи. Сама Дженни не имела даже медицинской страховки, что, возможно, сыграло свою роль в ее смерти. Ее жизнь и смерть прошли совершенно незаметно для нашей страны, даже претендующие на звание джазовых музыкантов и певиц люди не знали и не знают ее имени. Да, собственно, это и не удивительно. Ее джаз не имеет ничего общего с тем, что у нас называют этим словом. Хотя джазмены во всем мире никогда не гнушались выступать в помещениях предприятий общественного питания, тем не менее, джаз никогда нельзя было назвать «кабацкой» музыкой, которой он стал у нас, претерпев изменения от бунтарского искусства до буржуазно мещанской «elevator» музыки.
Дженни Ли училась танцу в 60-х годах и в музыке оказалась почти случайно, увлеченная ее бурным развитием, одним из центров которого в то время был Нью-Йорк. Видимо фонетика американского английского и физиологические особенности строения гортани афроамериканцев таковы, что позволяют им легко овладеть искусством вокала. Плюс врожденное архитипическое чувство ритмики, доставшееся им в наследство от предков с «черного» континента. Иначе как объяснить такое огромное влияние и количество музыкантов с черным цветом кожи в истории современной музыки.
Тот экстраординарный культурный бульон в котором варился в 60-е Нью-Йорк подарил мировой культуре огромное количество уникальных явлений и артефактов. Черная культура Америки того времени взбудораженная политической активностью таких лидеров движения за равноправие как Malcolm X и Martin Luther King, войной во Вьетнаме, sex- and drugs- and rock’n’roll-революцией превратила эту культуру в лидеры самых прогрессивных направлений в искусстве вообще и особенно музыке. Джаз, которому уже было более 50 лет от роду, достиг своей вершины и подарил миру такие незабываемые драгоценности, как John Coltrane, Charles Mingus, Ornette Coleman и многие другие.
Вполне естественно, что юная интеллектуалка интересовалась, прежде всего, самыми прогрессивными жанрами того времени. Обладая несомненным талантом Дженни довольно быстро «нашла» себя в богатейшей культурной среде Нью-Йорка. Уже к концу 60-х она работала с такими гигантами как Archie Shepp и Sunny Murray. Тогда же судьба свела ее с Gunter Hampel, одним из европейцев, совершавших свой музыкальный хадж в Нью-Йорк. Hampel стал ее партнером а позже и мужем. Благодаря этому в последующие годы Дженни проводила половину времени в Европе, выступая, записываясь и даже преподавая в консерватории. За все время Дженни и Gunter Hampel записали более 20 совместных альбомов. За все время Дженни и Gunter Hampel записали более 20 совместных альбомов. На протяжении всех 70-х и 80-х годов Дженни Ли выступала и записывалась по обе стороны океана, ее партнерами были такие музыканты, как; Marion Brown, Anthony Braxton, Enrico Rava, Andrew Cyrille и Cecil Taylor.
Альбом Natural Affinities (Простые Желанья) был записан в 1992 году в Нью-Йорке, и, как это часто случалось с записям артистки, был выпущен в Европе. На этом альбоме ей помогает целое созвездие блестящих музыкантов, среди которых басист Dave Holland, Leo Smith - труба, альт саксофонист Mark Whitecage и великолепная пианистка, жена великого Muhal Richard Abrams - Amina Claudine Myers.
Это тончайшая работа, характерная, прежде всего, так свойственной Дженни Ли особенностью использовать голос как инструмент, находящийся в гармонии с остальными участниками ансамбля. Ее теплый и «dark» голос завораживает в таких медитативных вещах, как Mingus Meditations, где она использует слова из автобиографических произведений самого Мингуса.
Это работа человека глубокого, страстного и при том интеллектуала; словом, обладающего всеми теми качествами, которые делают необыкновенно интересными и привлекательными таких черных женщин музыкантов, как Alice Coltrane, Amina Claudine Myers или Дженни Ли. (АП)

JOHN ZORN « Voices of the Wilderness » (Masada 10th Anniversary Edition)

1/2

Этот прекрасный двойной альбом, выпущенный в этом году нью-йоркской фирмой Tzadik, как ясно уже из его подназвания, посвящен десятилетнему юбилею одного из лучших современных музыкальных коллективов, группе Masada известнейшего американского композитора и саксофониста Джона Зорна.
Зорн – уникальное явление на сегодняшний день. И, хотя, альбом посвящен юбилею Масады, очевидно, что это трибьют самому Зорну. Тем более что все вещи в альбоме написаны им. В создании этой пластинки приняло участие огромное количество блестящих музыкантов, как собственно нью-йоркской сцены, так и гостей. Тут и интереснейший пианист Uri Caine, и free jazz klezmer группа Naftule’s Dream, и ветеран нью-йоркского нойза Kramer, и Wayne Horwitz, и John Medeski, и Ikue Mori, великолепная барабанщица Susie Ibarra, и постоянный участник проектов Зорна Anthony Coleman, молодой гитарист Niels Cline и корнетист Steven Bernstein, Rova Saxophone Quartet и польский коллектив Krakow Klezmer Band. Короче все, или почти все, кто относится к мощнейшей на сегодняшний день в мире музыкальной кухне, базирующейся в Нью-Йорке, иногда называемой «Радикальной Еврейской Культурой» и руководимой Джоном Зорном.
Этот творческий котел задает сегодня тон всему остальному миру и явно идет на шаг впереди всех прочих. Пока «провинция» (а по сравнению с современной нью-йоркской музыкальной сценой все «провинция») с трудом преодолевает последнюю стадию пост модерна, вязнет в попсе или медитирует под псевдо фольклор World music, бряцает орденами времен Очакова и покоренья Крыма или бездумно и буржуазно деградирует в сладком дурмане new age, Зорн и компания штампуют десятки альбомов в год, на гастролях собирают стадионы (это играя сложную то музыку) и прекрасно себя чувствуют.
Потрясающий эффект производит их музыка, которая с одной стороны является по своей сути народной еврейской а с другой абсолютно современна и интернациональна по изобразительным средствам. Это, пожалуй, самый яркий и убедительный выход из тупика пост модерна и эклектики последних двадцати лет, которые охватили весь музыкальный мир. Такого синтеза древнейших традиций и современной, в широком понимании, музыки мировая культура, пожалуй, не знала со времен появления джаза. Это вам не психоделические заигрывания битлусов с индийской рагой и не цинизм «Ой мама, шика дам», не афро-латина исполненная пацанами из Сибири и не псевдо реггей рабочих окраин или новорусских рестораций на берегах Понта.
Разумеется, не случайна форма, которую выбирает большинство из участников околозорновских проектов. Это инструментальная, по большей части, музыка очень близкая к джазу. Как уже упоминалось, джаз был первым удачным и гармоничным сплавом различных музыкальных традиций, без очевидного приоритета одной составляющей над другой. С этой точки зрения, то, что «второе» слияние произошло с участием еврейской национальной культуры вполне логично; достаточно вспомнить, что после европейской музыкальной традиции и африканской ритмики, наибольший вклад в развитие современной музыки внесла именно еврейская культура. А в области поп музыки ее влияние просто подавляюще.

Но всего этого великолепия, которое являет на сегодняшний день музыка выходящая на Tzadik records, могло бы и не быть, не будь во главе движения Джона Зорна, с его широчайшим кругозором, блестящим вкусом, музыкальным талантом и качествами лидера. Удивителен диапазон его произведений; от радикального нойз панк рока до прогрессивного джаза Масады в духе Ornette Coleman. К сожалению никак не удается привезти Зорна к нам. Все же мы могли слышать участников его проектов, таких замечательных нью-йоркских музыкантов, как Frank London (участвовал в фестивале SKIF-6 в апреле 2002 года), Anthony Coleman и гитарист Mark Ribot долгое время сотрудничавший с Томом Вэйтсом. И, хотя вы не встретите имя Джона Зорна в хит-парадах, и не увидите его по MTV, спросите любого серьезного музыканта и, таки, вам ответят, что Зорн это голова. Снимем шляпы перед Джоном Зорном. (АП)

MILT JACKSON & JOHN COLTRANE "Bags & Trane", 1988 (оригинально альбом вышел в 1959) Atlantic records

1/2

Колтрэйн используемый как сайдмен или в совместных проектах всегда выглядит как Майкл Джордан в нынешнем своем амплуа в составе Вашингтон Визардс; свадебный генерал, но когда он на поле команда начинает выигрывать.
Конечно, в 1959 году авторитет Милта Джексона был несравненно выше, нежели Колтрэйна, поэтому альбом в общем, скорее в стиле Джексона, хотя соло Колтрэйна не могут не заставлять задуматься о музыке совершенно другого склада. Блестящая игра ритм секции в лице Пола Чемберса – контрабас, Хэнка Джонса – рояль и Кони Кея – ударные, доставят истинное наслаждение тем, кто любит вслушиваться в музыку.
Как и большинство работ сделанных под управлением Милта Джексона, "Bags & Trane" очень силен, комплиментарен, изыскан и интеллектуален – это мэйнстрим в лучшем его проявлении. Лишь Колтрэйн звучит как с трудом сдерживающий себя мрачный демон на великосветском рауте.
Надо добавить, что альбом сделан тогда, когда так называемая популярная музыка, включающая в себя и джаз, еще не заблудилась между тремя соснами баснословных гонораров, нереализованных амбиций дурно воспитанной молодежи и цинизмом бизнесменов с плохо скрываемым набором комплексов и смертных грехов. Именно в силу даты создания "Bags & Trane" звучит абсолютно современно и актуально, как, впрочем, и большинство музыки того времени, когда выпускался только отборный материал, и музыкантов интересовала сама музыка, и к своему творчеству они подходили непривычно для современного человека строго и ответственно.
Подводя итог можно сказать, что "Bags & Trane" это классический джазовый альбом золотой эры фирмы Атлантик с великолепным набором музыкантов и с двумя гениями во главе. (АП)

MOHOLO/STABBINS/TIPPETT «TERN»

Лапидарно и логично названный «Тройка» альбом трех великолепных музыкантов, принадлежащих британской авангардно джазовой сцене, представляет собой переиздание компанией Atavistic двойного 1982 года в Берлине и изданного тогда на маленьком лейбле SAJ - отделении культовой компании FMP. К сожалению одна из вещей с того двойного винилового диска просто не поместилась на CD.
Относимый в каталогах к дискографии южноафриканского барабанщика Луиса Мохоло «Tern», тем не мене не оставляет сомнений в том, чей это альбом на самом деле. По установившейся традиции имена в названии пишутся по алфавиту, подобно тому, как в инструментарии сначала записывают инструменты традиционно солирующих групп, таких как труба, саксофон, гитара, а потом уже инструменты, номинально принадлежащие к группе аккомпанемента. Таким образом, в литературе этот альбом приписан к творчеству Махоло, хотя достаточно прослушать несколько минут, чтобы стало ясно, что лидером этого трио является один из ярчайших пианистов в современной британской музыке Keith Tippett.
Надо сказать, что его доминирующий властный характер сказывается на всех проектах, в которых он принимал участие; от фри джазового биг бэнда 1971 года Centipede, в котором принимали участие все звезды тогдашней прогрессивной сцены Англии, до King Crimson, в альбомах которого Tippett умудрялся перетянуть на себя одеяло, правда только тогда, когда ему это позволял другой «тиран» Роберт Фрипп. Все работы с участием Tippett’а порой довольно мрачные и тяжелые, но, безусловно, высоко профессиональны, мощны и чрезвычайно талантливы. В общем, он скорее серьезен, чем мрачен. Его трудно представить себе беззаботно веселящимся и праздным.
Keith Tippett и Louis Moholo будучи приятелями и партнерами с конца 60-х годов когда оба музыканта появились в Лондоне, один из Бристоля другой из Южной Африки, сотрудничали множество раз, объединяясь в различные проекты и участвуя в чужих. Ситуация с авангардным джазом и импровизационной музыкой в, чопорном с одной стороны и распущенном с обратной, Лондоне всегда была весьма сложна для музыкантов. Вынужденные вариться в собственном соку, часто путешествующие по всему миру в поисках применения, джазмены Англии, да и вообще Европы в целом гораздо разнообразнее в своем творчестве, нежели их заокеанские коллеги, которые могли позволить себе сидеть по нескольку лет в одном городе, играя в нескольких клубах. В результате музыка «свободных» жанров в Англии и Европе оказалась гораздо более полистилична, впитывая элементы культур участников. И Keith Tippett и Louis Moholo и Larry Stabbins участвовали в огромном количестве самых разных проектов, от джаза и авангарда до панка и рок музыки. К примеру, Larry Stabbins проиграв в куче джазовых составов в середине 80-х оказался в пост панковом Weekend, а затем и в поп-группе Working Week. Надо заметить, что подобная же ситуация складывается и в нашей стране.
Возвращаясь к Тройке, замечу, что этот без сомнения блестящий альбом предваряет, в каком то смысле, пожалуй, самый интересный за последнее время проект Tippett’a – Mujician, названный так забавно потому, что так произносила слово «музыкант» маленькая дочка Keith и Julie Tippett.
«Tern» без сомнения представляет собой необходимый элемент в разнообразнейшей палитре современной музыкальной культуры Европы, наряду с тем как Peter Broetzmann олицетворяет собой школу немецкого фри джаза, Han Bennink и Willem Broeker – голландского, Enrico Rava и Carlo Actis Dato – итальянского, так Keith Tippett, как и его соотечественники Chris McGregor, Mike Westbrook и Evan Parker – английского. А вместе с южноафриканцем Moholo и великобританскую. Чей вклад в сокровищницу мировой культуры трудно переоценить. (АП)

JOHN COLTRANE The Olatunji Quartet: the last live recording 1967

Колтрейн играет, как в последний раз.

Собственно, почти так оно и есть. После Олатунджи был еще один концерт, в Балтиморе и еще одна студийная сессия. В мае у Колтрейна начались сильные боли в области желудка. Ему предложили операцию - он отказался: шансы на успех были невелики. 16 июля ему стало совсем худо и он отправился в госпиталь - с большим трудом, но сам дошел до двери приемного покоя. На следующий день его не стало. Ему было 40. Рак печени. Редкая, труднодиагностируемая, неизлечимая на поздних стадиях болезнь. 21 июля 1967-го Алберт Эйлер и Орнетт Коулмэн играли на его похоронах. "Мы все ходили охуевшие, - вспоминает Майлз Дэвис, - Смерть Колтрейна была полной неожиданностью. Да, в последнее время он неважно выглядел и сильно прибавил в весе… Но я не и не догадывался, что он так болен… что он вообще болен…"

" Он играл мощно, но я обратил внимание, что он сел на стул - ну, я подумал, что он немного устал…", - вспоминает барабанщик Рашид Али о концерте в Центре Олатунджи по изучению африканской культуры. Это было 23 апреля 1967, меньше чем за три месяца до.

В Центре Олатунджи Колтрейн играл на сопрано- и тенор- саксфонах, Фароа Сандерс - только на теноре. Джимми Гаррисон - на басу, Рашиде Али - как и было сказно выше, на ударных. Перкуссия - Джамма Сантос(вообще-то , его участие в концерте под сомнением, в выходных его имя значится с формулировкой possibly, но мне показалось, что я расслышал его). Бата-драм(это нечто вроде там-тама) - Элье ДеВитт.

Отдельных слов заслуживает пианистка Элис Колтрейн, урожденная МакЛеод. Не потому что она отлично играла, не потому что она - супруга Джона Колтрейна и даже не потому, что она - мать его троих сыновей. Просто нельзя обойти вниманием тот факт, что младший из этих троих сыновей, Оран Колтрейн родился 19 марта 1967-го, то есть на момент концерта Элис Колтрейн была мамой месячного грудничка.

Время звучания диска - около часа. Исполняются две большие композиции. Точнее - звучат две головокружительные, умопомрачительные и душераздирающие импровизации.

Первая - Ogunde, написана Колтрейном (как и многие другие его сочинения) под влиянием африканской музыкальной традиции; вообще, идеи национально-возрожденческие идеи Олатунджи были близки Колтрейну, незадолго до смерти великий саксофонист планировал путешествие в Африку с конкретной целью: поближе познакомиться с песнопениями народа йоруба.

Вторую композицию - My Favorite Things формально следует отнести к джазовым стандартам: это весьма известная мелодия Роджерса-Хаммерштейна. Но тут необходимо сделать две серьезные оговорки. Во-первых - My Favorite Things это любимейшая тема Колтрейна, без преувеличения - тема всей его жизни, он исполнял ее с самого начала карьеры: интерпретация менялась и развивалась вместе с исполнителем и по сути была им авторизована. А во-вторых, нет ничего более далекого от самого понятия "стандарт", что бы оно ни означало, чем My Favorite Things на Olatunji Concert. Кто слышал хоть раз, тот поймет меня.

Качество записи диска оставляет желать лучшего. Иногда даже кажется, что писали не в каком-никаком городском клубе а в походных условиях, под открытым небом. По этой этой причине этот диск будет отвергнут пуристами определенного рода. Однако, есть и пуристы иного рода - к которым принадлежит ваш покорный слуга. Они полагают, что качество записи, конечно, имеет значение, но само по себе ничего не решает. Для всякой музыки есть свой минимально приемлемый уровень воспроизведения. Olatunji Concert - это в высшей степени помехоустойчивая музыка. (Лично для меня - так это точно диск года)

Но не стоит думать, что Olatunji Concert - это раритет из запасника, утеха коллекционеров, маньяков и пуристов второго рода. Это сильнейшее, самоценное - высшей пробы - произведение. Это один из лучших образцов музыкального авангарда как такового. И еще один нюанс. До сих пор колтрейновской дискографии и, если угодно в колтрейновской легенде существовал определенный пробел… или даже дефект.

До издания Olatunji Последним Диском Колтрейна считался не самый впечатляющий альбом Expression(студийные записи февраля-марта 1967) по поводу которого Ричард Кук/Брайан Мортон высказались так: "Как прекрасно было бы, если бы последняя студийная работа действительно вобрала в себя окончательную мудрость величайшего саксофониста. Однако, Expression - унылая, невнятная запись".

С выходом Olatunji мы получили Последний Диск, в котором сконцентрирована если не "окончательная мудрость" Колтрейна, то уж во всяком случае вся его творческая мощь на последнем витке. Мы получили диск, который достоин называться Завещанием Колтрейна.

Последний виток начался, когда Колтрейн двинулся от устремился от экспрессивного, но в целом структурированного джаза к радикальному авангарду. Когда мощный музыкальный поток уступили место клокочущему хаосу. Когда даже самые преданные и искушенные поклонники стали морщиться и говорить: "Это, конечно, очень сильно, но мы не вполне …"

Продвинутый и сведущий современник - Дэниэл Берегер - размышлял: "Чем питалось безумие его импровизаций? Что это было - смертный ужас ? Рыдания, несущиеся из бездны? Беспредельный крик перед лицом бога, неведомого и таинственного? Знал ли Трейн о том, что он приговорен?? Он никогда не говорил ничего"

Последняя фраза - риторическая; уж конечно, кое-что - говорил. Всё сводилось к простым вещам: я должен двигаться вперёд, без этого моей музыки не существует; я и рад бы играть как играл год назад, но я уже не могу так играть.

Чем питалось его безумие ?.. Его гению требовалось много разнообразного горючего. Ежедневный треннинг и напряженные гастрольные туры. Возня с экзотическими музинструментами и теоретические штудии. Библия и Коран. Виски и йога. Вегетарианство и ЛСД. Научпоповские брошюрки по философии и солидный курс астрологии.

У него был плохой гороскоп, суливший безвременную смерть.

Разговор о фигурах такого масштаба как Колтрейн неизбежно сводится к мифу. А мифы - они все давно придуманы. О Сизифе, о Икаре, о Фаэтоне… Ну да, они весьма напыщены, все эти мифы, но куда ж деваться…

Поначалу его восхождение было тяжким медленным, не раз он срывался и тогда приходилось начинать все заново. Наконец ему удалось набрать ход и он устремился вверх /Giants Steps/. А когда он достиг вершины, то неожиданно оторвался от земли и взлетел/Africa Brass/. Он достиг неба, встретил там бога и пропел ему гимн/Love Supreme/, а потом продолжил заоблачное восхождение /Ascension/. И он вырвался в межзвездную тьму, в астральный холод /Interstellar Space/, но был низвергнут. Его падение было внезапным и стремительным. Оно сопровождалось ослепительной вспышкой: Olatunji Concert.

Андрей Носков

MAX ROACH Speak, brother, speak 1962

Speak, bother, speak… Ай, жги, говори!
1962 год, Сан Франциско, квартет Макса Роуча. По всем Штатам черное население активно выступает против расовой сегрегации. И черный музыкант Макс Роуч записывает абсолютно концептуальный альбом. Титульный трек организован - если только применим этот глагол к 25-минутной бешеной импровизации… в общем - устроен наподобие митинга. Четыре джазовых соло как четыре речи. Зажигает саксфонист, следом - самый оголтелый и неистовый из ораторов - пианист Мэл Вэлдрон. Басисту тоже дают высказаться. А уж под конец гвоздит и припечатывает самолично лидер группы, Макс Роуч, барабанщик. Во время сольных выходов остальные участники ансамбля как бы образуют беснующуюся аудиторию, чьим голосом говорит эпоха. Руки прочь от Тельмана Гдляна! Да-лой Кэ-Гэ-Бэ!..
У них первый был вопрос свободу Африке, а потом уж - в части разное - Variations, второй трек на 20 минут. Вариации тоже весьма горячи, но здесь уже вступает в свои права лирика. Интонации, которые появляются у тенор-саксофониста Клиффорда Джордана весьма напоминают интонации, которые об эту же пору появляются у тенор-саксфониста Джона Колтрейна. Едва ли можно говорить речь идет о плагиате, скорее - о духе времени, о том неуловимом, что носится в воздухе, пропадает и - безотносительно к тому, жили ли ты там и тогда - ведетк острым приступам уже поминавшейся сегодня ностальгии. Каковая ностальгия еще более усиливается по прочтении в энциклопедии фразы: "Кто знает, сколько еще материала было записано <квартетом> в те дни?Сможем ли мы когда нибудь это услышать?" Впрочем, есть в энциклопедии и одно позитивное свидетельство. За полтора года до "Speak…" Роуч с другим составом записал диск "We Insist! Freedom Now Suite" - такой же, только еще лучше.
Будем искать.

Андрей Носков

STEVE LACY The cry 1999

Steve Lacy [s s]; Irene Aebi [v]; Tina Wrase [soprano&sopranino s, bass cl]; Petia Kaufman [harpsichord]; Cathrin Pfeifer [accordion]; Jean-Jacques Avenel [doublebass]; Daniel "Topo" Gioia [perc].
Жесткая песенная структура шедеврально вписана во фри-джазовый контекст. Но The Cry - это не просто песенный цикл, а своего рода моноопера. Масштабный голос Irene Aebi обладает свойством наподобие оптического увеличения: вещи подаются укрупнённее, отчетливее... Мне, между прочим, показалось, что певицу не слишком волнует такая мелочь, как чистота английского произношения. Еще одно наблюдение, точнее - ассоциация, которую я пытался отогнать, но безуспешно: фразировкой ли, интонацией Irene Aebi временами напоминает Романа Суслова из "Вежливого Отказа". Конечно, сравнение вокальных данных Aebi и Суслова не в пользу последнего. Бесспорная изюминка диска - клавикорды. Этот старинный инструмент используется отнюдь не в орнаментально-декоративном качестве. Клавикорды на The Cry - полноценная импровизационная единица. А главный голос на диске принадлежит, несомненно, Стиву Лэйси. Лидер не злоупотребляет сольными номерами, его игра лишена надрыва и эказальтации, но этот сдержанный, чуть вязко звучащий сопрано-саксофон обладает огромной лирической мощью и сообщает диску - да простится мне оборот из туристического проспекта - поистине неповторимую атмосферу.

Андрей Носков

JOE McPHEE Linear B 1990

Joe McPhee - Trumpet, Sax (Soprano), Sax (Tenor) Joe Christy Doran [g], Fritz Hauser [d], Urs Leimgruber [s&t s], a.o.
Один из лучших дисков грандиозного композитора и музыканта (самый-самый лучший - на мой вкус - Oleo&Future Retrospective). На данном диске B McPhee-сочинитель берет верх над McPhee - исполнителем, McPhee-композитор подавляет McPhee-импровизатора. Результат, тем не менее - величественный. Все необходимые атрибуты величия есть у этой музыки: глубинная энергетика, крупная фактура, мудрость и, конечно же - тайна, какая-то загадочная простота, как в прозе Беккета, которому посвящен заглавный трек диска . Композиции McPhee, повторюсь, не кажутся такими уж сложными. Ритмически - с поправкой на фри-джазовую специфику - их можно назвать размеренными. Тем не менее, Linear B требует от слушателя определенного духовного напряжения. Чуть расслабился - и вот уже музыка кажется "головной", холодной. Но уже следующий такт встряхивает тебя и понимаешь, что это совсем не так…

Андрей Носков

THESIGNOF4 VOL.1

Pat Metheny [g]; Derek Bailey [g]; Gregg Bendian [perc]; Paul Wertico [perc]
Мне уже приходилось писать в Отчетах, что время от времени знаменитый джазовый гитарист Пэт Мэтини устает от производства комфортной общедоступной музыки и отрывается по полной программе. Наиболее впечатляющим из таких "отрывов" стал, пожалуй, совместный проект с Орнеттом Коулменом Song X(1986), а наиболее радикальным - душераздирающий сольниик Zero Tolerance For Silence(1993). Когда в 1996-м у Мэтини опять началась авангардистская обсессия, он объединился с Дереком Бэйли - гитаристом не менее авторитетным и талантливым, да при этом еще и абсолютно бескопромиссным. Результат - 4 диска (тома) интенсивного гитарного фри-джаза... Речь идет пока лишь о томе первом. Две гитары на камерном концерте гудят, стонут, скрежещут и завывают. Многомерная, сложно организованнная музыка. Со своими вибрациями, со своим драйвом. Не буду скромничать: я - закаленный слушатель. Но мне пришлось нелегко. В какие-то моменты удавалось входить в резонанс с музыкой, начиналось сцепление … Но я быстро терял концентрацию. А когда, спустя час, концерт закончился и раздались невнятные аплодисменты, я решил отложить знакомство с томами вторым, третьим и четвертым до лучших времен.

Андрей Носков

MARC MOULIN ‘top secret’

Типичная пластинка эры мертвого джаза, только выпущенная на десяток лет позже, чем можно.
Последние лет 20 все так упорно говорили о том, что джаз умер, что после Дэвиса ничего сделать нельзя. И многие поверили. И музыканты тоже. Вот и телепаются несчастные по кабакам и паромам, услаждая буржуазной музыкой жрущую и пьющую буржуазию.
Как легко они осваивают достижения в других областях. Электроника, – пожалуйста, хип хоп – ради бога. Оркестр сыграет все. Лишь бы шел карась. У нас таких музыкантов не меряно. Ведь надо же что то делать, если ты закончил училище, а в Пугачевы тебя не берут.
Удивительная все-таки фирма Blue Note, начиная с 38 года печатает огромное количество говна и кучу кайфа в то же время. Наверняка скоро мы увидим на ней какого-нибудь Charles Gayle или Jameel Moondoc или Susie Ibarra. Ведь джаз не только не умер а, похоже, становится очень даже востребованным. Только настоящий джаз. (АП)

G E R U 1992 [JAZZLAND Русский проект]

GERU расшифровывается как German Russian Project. Солисты русские: трубач Андрей Соловьев и гитарист Александр Костиков. Ритм-секция немецкая: барабанщик Дитрих Рауштенбергер и басист Петер Ковальд - ветеран европейского авангарда и, надо полагать, хедлайнер проекта. GERU - свежий, легкий, живой, увлекательный, а местами - медитативный фри-джаз. 50-минутный диск слушается на одном дыхании. Музыканты, возможно, принадлежат к разным школам, и уж точно - к разным поколениям(русские помоложе лет на 20), но на их взаимопонимании это никак не отражается, ансамбль функционирует как единый организм. Какого-то ярко выраженного национального колорита - русского или немецкого я не уловил, зато время от времени GERU обращается к тувинским мотивами. Ничего удивительного: примерно в то же время Петер Ковальд работал с Саинхо Намчылак над диском "When The Sun Is Out You Don't See Stars". Это было в 1992-м. С тех пор никаких известий о продолжении проекта GERU, зародившегося в 1990-м на перестроечной волне, не поступало. Вообще, остается чувство досады. Не потому, что конкретный русско-германский коллектив ограничился выпуском лишь одного диска - в конце концов, нет уверенности что GERU обладал таким уж безграничным потенциалом. Досадно, что диск российских исполнителей стал реально доступен на родине спустя девять лет после выхода. Досадно, что в нашей стране нет среды, нет индустрии, которая позволила бы реализовывать подобные проекты на постоянной основе. Утешает лишь то, что по сравнению с 1992 годом ситуация несколько изменилась к лучшему.

Андрей Носков

DAVID DOUGLAS "Charms of the night sky" 1997 DAVID DOUGLAS "A thousand evenings" 2000

Дэйв Дуглас - трубач и композитор, участник множества постмодернистских проектов, самый широковещательный из которых - многотомная зорновская Masada. Относительно молодой Дуглас накопил обширный(и успешный) опыт работы с огромным количеством передовых исполнителей - от Марка Рибо до Энтони Брэкстона, от Clusone 3 до Абу-Халила…
За 8 лет, прошедших с момента выхода первого сольника, Дуглас выпустил под своим именем в разных сочетаниях (Dave Douglas Tiny Bell Trio, Dave Douglas Sextet и т.д.) полтора десятка дисков. Их качество таково, что по мере накопления количества, Дуглас превратился из просто яркого артиста в натурального живого классика. Тончайший стилист(не стилизатор!), виртуозный архитектор подвижных музыкальных контекстов, он обладает также некой могучей основательностью. Помните из школьной программы: "В Анне Карениной я любил мысль семейную, в Войне и Мире - мысль народную".
В Sanctuary Дэйв Дуглас отдал дань монументальному фри-джазу, нашел Эскалибур, схороненный Колтрейном. В The Charms Of The Night Sky создал зыбкий, щемящий образ Европы. Если Sanctuary - это цветущая сложность, то The Charms - таинственная, зеркальная простота.

Нестанадартность состава: труба, аккордеон, скрипка, бас. Невозможность отнести эту музыку к какой-то традиционной категории. Это можно назвать джазом, но в той же мере это и неоклассика и фолк. Клезмер и Балканы, танго и опера, импрессионизм Дебюсси и драматизм Малера. Соседствующие композиции как правило контрастируют друг с другом, но именно благодаря этим множественным контрастам альбом приобретает великолепную целостность. Музыка очень вещественнна, она настолько пластически выразительна, что хореографическая реализация(был такой замысел и, кажется, дошло до постановки) кажется избыточной: все уже сделано и без танцовщиков. Диск The Charms Of The Night Sky был выпущен в 1998 году. В рамках одноименного проекта тем же составом два года спустя был записан альбом "Thousand Evenings".

В предисловии к релизу, Дэйв Дуглас утверждал, что за прошедшее время музыканты квартета стали лучше понимать друг друга и потому их нынешняя работа превосходит прежнюю. С этим можно поспорить. Действительно, связи в ансамбле усложнились. Музыка как бы настоялась и загустела. Стала менее спонтанной и вдохновенной. Тем не менее, сказанное о первом диске в целом приложимо и ко второму. А стартовая(она же заглавная) композиция просто волшебна.

Андрей Носков